Литовский эксперт о российской пропаганде: Нужно учитывать особенности регионов РФ
Симона Уксайте, аналитик Вооруженных сил Литвы, рассказала в Варшаве, как агрессия РФ против Украины представляется в СМИ Бурятии, Башкортостана и Чечни. Об этом сообщает Upmp.news ссылаясь на Польское радио.
Как в российском информационном пространстве освещается война против Украины, в частности, как работает пропаганда в национальных, нерусских республиках — Бурятии, Башкортостане и Чечне? Этим вопросом задалась Симона Уксайте (Simona Uksaitė), аналитик по вопросам политики в департаменте стратегических связей Вооруженных сил Литвы, посетившая недавно Варшаву.
В столице Польши прошла организованная Институтом солидарности и мужества имени Витольда Пилецкого международная конференция «Советская Центральная Азия как тоталитарная лаборатория» (проект финансируется за счет средств государственного бюджета, выделенных министром науки и высшего образования в рамках программы «Векторы науки»).
Симона Уксайте затронула в своем выступлении проблему современную — войну России против Украины. Информационная война — основная сфера ее деятельности.
Симона Уксайте: Большую часть времени мы видим и слышим о российской пропаганде. Думаю, в последнее время это словосочетание стало своего рода модным термином. Проводится много исследований, посвященных западной аудитории, тому, как российские стратегические нарративы и другие подобные сообщения работают здесь, в Европе, в странах Балтии, в Польше и так далее. Но гораздо меньше внимания уделяется тому, что происходит внутри самой России. Обычно у нас существует такой стереотип: все, что говорят политики и высокопоставленные чиновники, сразу же понимается и принимается как нечто нормальное и общепринятое, как единая точка зрения. Поэтому российские регионы, особенно регионы с (нерусским. — Ред.) этническим населением, преимущественно изучаются через социальную и экономическую призму. И главный аргумент, объясняющий их участие в этой войне, заключается в том, что эти регионы, по сути, бедны. Я в основном опираюсь на теорию гегемонистского дискурса. Согласно этой теории, чтобы политический альянс сохранял власть, он должен заново формулировать свой нарратив, делать его логичным и понятным, представляя его всей аудитории как нечто само собой разумеющееся, как здравый смысл. Но в то же время теория дискурса утверждает, что чем чаще нарратив заново формулируется и воспроизводится, тем заметнее становятся трещины в нем. А когда эти трещины появляются, гегемонистская стабильность рушится. Однако в России мы этого, по сути, не наблюдаем.
Симона Уксайте выбрала для изучения три республики РФ с этнически разнообразным населением. Исследовательница взяла за основу данные проекта Mediazona — российского оппозиционного СМИ. У них есть проект под названием «200». Эта цифра происходит от выражения «груз 200», обозначающего тело погибшего военнослужащего, транспортируемое в гробу до места захоронения. В рамках этого проекта журналисты собирают из открытых источников информацию о людях, погибших в ходе российской войны против Украины. Эти данные можно фильтровать по регионам, воинским званиям и различным другим параметрам. Симона Уксайте сосредоточила внимание на этническом аспекте.
Эта война, по сути, является колониальной войной, и у нее есть определенные характерные черты. Первая республика, которую я рассматриваю, — Башкортостан, с которым у меня есть и семейные связи. Моя бабушка родом оттуда. Я выбрала его как пример региона со средними показателями по числу погибших. Бурятия относится к регионам с высокими потерями, а Чечня — к регионам с самыми низкими показателями потерь. В целом я изучала региональные программы ВГТРК. По своему характеру оно напоминает общероссийские каналы, как «Россия 24» или «Первый канал». Я отобрала материалы, в которых использовался официальный термин «специальная военная операция». Исследование охватывало два года: первый год войны, когда она только началась, и последний рассматриваемый год — 2025-й. Мне хотелось проследить изменения, поскольку за это время менялась и международная политическая обстановка. Первым этапом стало тематическое кластеризование материалов. Всего я собрала около 1050 материалов: примерно 500 из Бурятии, около 300 из Башкортостана и 200 из Чечни.
В Башкортостане появляются материалы также на башкирском языке. Но Симона Уксайте анализировала только статьи на русском языке.
В результате выделились пять тематических категорий.
Первая — «Динамика отношений с центральной властью». Она посвящена тому, как региональные власти выстраивают отношения с Кремлем.
Вторая — «Общественная поддержка». Здесь речь идет о людях, живущих в регионе: о том, как они воспринимают войну и каким образом государство стремится сформировать их отношение к ней.
Третья — «События на линии фронта». Эта категория охватывает происходящее на фронте и то, как региональные СМИ освещают боевые действия.
Четвертая — «Международная повестка». Она посвящена событиям в мире.
И пятая — «Местные военнослужащие». Здесь рассматривается, как в материалах СМИ изображаются солдаты из соответствующего региона, в частности военнослужащие, принадлежащие к местным этническим группам. Именно категория «Местные военнослужащие» занимает основное место во всех трех республиках. Я хотела бы отметить несколько характерных особенностей. Что касается международной повестки, то в 2025 году публикаций на эту тему практически нет. Думаю, причина довольно очевидна: к власти пришел Трамп, начался его президентский срок, а затем неожиданно активизировались переговоры о «мире». Зачем тогда говорить в регионе о мирных переговорах, если нужно, чтобы солдаты продолжали воевать с максимальной отдачей? При этом в Башкортостане в 2025 году несколько увеличилась доля материалов, посвященных общественной поддержке. Думаю, это связано с протестами, которые проходили там в 2024 году.
Именно тема участия местных жителей в войне РФ против Украины формирует общий образ войны в региональных СМИ РФ, — отмечает Симона Уксайте.
В Башкортостане основной акцент делается на мифе о батыре — традиционном образе героя в башкирской культуре. Кроме того, большое внимание уделяется легитимации войны и обоснованию необходимости ее ведения через исторические аргументы. В публикациях, например, даже страны Балтии и Польшу представляют как «исторические земли» России, за которые башкиры якобы должны отправляться в Украину, чтобы «отвоевать» эти якобы исторические российские территории.
Симона Уксайте выяснила, что в Бурятии пропаганда часто говорит о том, что военнослужащие отправляются на фронт, чтобы, как утверждается, «освободить» украинцев от «нацистов», которых якобы поддерживают страны Запада или НАТО.
В Бурятии есть и другая интересная особенность освещения темы местных военнослужащих: в публикациях этнических бурят нередко изображают как преступников. Появляется множество сообщений о том, как буряты, вернувшиеся с войны, совершают различные преступления в своем регионе. Другая часть публикаций посвящена иностранным военнослужащим, участвующим в войне. Например, из Китая, Молдовы и других стран. Рядом с их изображениями размещают лозунги о том, что они воюют за Россию, за Путина. Таким образом, как я бы сказала, формируется своеобразный механизм воздействия на этнических бурят. С одной стороны, они сталкиваются с представлением о себе как о преступниках, как о людях, которых не считают настоящими россиянами. С другой стороны, от них ожидают, что они должны стать частью русской нации. И, согласно этой логике, чтобы стать настоящим россиянином, нужно отправиться на войну и воевать за Россию.
В Чечне своя динамика пропаганды, — делится наблюдениями Симона Уксайте.
Вы, конечно, слышали выражение «тикток-воины», которым называют чеченских бойцов. В СМИ публикуется множество визуальных материалов, изображающих чеченских бойцов как «непобедимых», «терминаторов» и так далее. Их представляют как военнослужащих, оснащенных самой современной техникой. Рамзан Кадыров также появляется практически в каждом репортаже: он что-то заявляет, часто цитирует Путина и так далее. Интересно и то, как освещаются события на чеченском региональном отделении ВГТРК. Там часто цитируют высокопоставленных российских политиков. Благодаря такому механизму Чечня предстает в качестве примера для других регионов. Ее также представляют в других субъектах России как образец того, как россияне должны идти воевать. В то же время это создает иллюзию, будто Чеченская Республика обладает определенной независимостью и автономией. Таким образом, мой главный концептуальный вывод заключается в следующем: различия между регионами, которые, казалось бы, должны приводить к трещинам в гегемонистском дискурсе, на самом деле становятся источником силы российского режима. Именно эти различия позволяют ему сохранять информационное влияние и контроль во всех республиках. Дело в том, что власти хорошо знают свою аудиторию. Они понимают, кому, где и что нужно говорить, а также какие аргументы следует использовать, чтобы убедить конкретную аудиторию.
И это подводит эксперта к главному выводу.
Российская внутренняя информационная среда — это не просто механизм распространения единого, однородного нарратива. Именно поэтому контрнарративы, направленные против российской пропаганды, зачастую не срабатывают.
Виктор Корбут